среда, 17 сентября 2014 г.

Сергей Тармашев. Чистилище

Сергей Тармашев. Чистилище
На рубеже тысячелетий люди верили в самые невероятные природные катаклизмы, способные угрожать всему живому на планете. Однако катастрофа, уничтожившая человеческую цивилизацию, оказалась рукотворной. Разработанный нацистом страшный вирус, вырвавшийся из военных лабораторий, убил большую часть человечества, а остальных превратил в кровожадных безумцев. Мир превратился в постапокалиптическую пустыню, где с трудом выживают укрывшиеся в подземных убежищах немногочисленные здоровые люди…

Командир подразделения армейской разведки капитан Алексей Харитонов получает приказ от командования своего убежища: забрать из кремлевского бункера вирусолога Иванова, обладающего важной информацией по антивирусу, и сопроводить его через полуразрушенную Москву, кишащую мутантами-каннибалами, в секретный командный пункт под Раменками. Задача оказывается не из простых: слишком многим нужен человек, который, возможно, обладает рецептом антивируса. И слишком многие готовы использовать его в грязной игре, подставляя своих и пытаясь преследовать собственные шкурные интересы. Капитан Харитонов начинает понимать: миссия его подразделения была обречена с самого начала. Тем не менее он не привык сдаваться на милость обстоятельств и чужого предательства. Операция должна быть доведена до конца во что бы то ни стало…


Отрывок из книги:

Погруженный в полумрак дождливой ночи Новый Арбат представлял собой жуткое зрелище. Затянутое грозовыми тучами небо освещали кривые разряды молний, вспыхивающие над пылающими городскими кварталами. Хлещущий с небес ливень гасил мелкие очаги огня, но был не в силах залить крупные пожары, пылающие внутри зданий. Вырывающиеся из окон многоэтажек длинные языки пламени трепетали на сильном ветру, мечущимися бликами освещая широкий проспект, захламленный разбитыми рекламными щитами, рухнувшими вывесками и множеством брошенных автомобилей. Более мелкий мусор разглядеть было невозможно, ибо проспект был заполнен бесконечной массой существ, некогда бывших людьми. Стотысячная толпа единым потоком текла по проспекту, издавая исступленный хрип, и звук этот сливался с топотом ног и шумом ливня в единый непрерывный низкий гул. Живое море обтекало замершие посреди улицы боевые машины и рвалось дальше, в поисках пищи. Запах человеческой плоти, исходящий от стальных коробок, дразнил страдающих от лютого голода мутантов, некоторые из них пытались царапать броню в попытке добраться до людей, в ужасе затаившихся внутри боевой техники. Но сталь не поддавалась, и голодное море текло дальше, к подъездам домов, из которых дразнящие запахи шли ещё сильнее. Там, в квартирах, укрылась пища, забаррикадировав двери и ощетинившись оружейными стволами. Те, кому не хватило места или времени, чтобы укрыться за надежной броней. Они будут отчаянно отбиваться, выпускать потоки пуль, бросать гранаты и бутылки с горючей смесью, лить пылающий бензин и взрывать лестницы… Но ни перебить, ни испугать владеющую городом шестимиллионную толпу, объединенную всепоглощающей жаждой плоти, они не смогут никогда. Кто-то из них выживет и на этот раз, и на следующий, и даже после, чтобы вот так же забиваться в стальные коробки и бетонные убежища при первых каплях дождя. И так будет происходить до тех пор, пока последний из них не будет сожран или не станет частью вечно голодного потока.

Бескрайняя толпа мутантов текла по проспекту вдоль длинного приземистого здания из стекла и бетона, на втором этаже которого, в разбитом пулеметной очередью окне, неподвижно стоял вооруженный человек в ОЗК и противогазе с замкнутым циклом. Человек молча смотрел вниз, на хрипящее от голода и ярости живое месиво, и месиво замечало его присутствие. Мутанты задирали головы, корчась в бешеном оскале, но заполучить столь близкую пищу были не в силах. Ибо в здании бушевал пожар. Первый этаж был охвачен огнем, источая густые клубы дыма из разбитых витрин, а ведущая на второй этаж лестница представляла собой один сплошной костер из шкафов и тысяч книг, выброшенных на ступени. У подножия лестницы, обезумев от ужаса, истошно кричал человек с простреленной голенью. В метре от него, надсадно хрипя, толпились мутанты, сверкая налитыми кровью глазами, и жадно тянули руки к добыче, но жар близкого пожара заставлял их отшатываться назад. Находящийся на грани помутнения человек пытался отползать от них ближе к огню, но пылающие за спиной языки пламени причиняли ему жестокие ожоги, и он кричал ещё сильнее, возвращаясь обратно. Одежда на нем раскалилась и плавилась, курясь легким дымком, дразня мутантов запахом жареной плоти.

В небе вновь сверкнула молния, отражаясь на лицевом щитке противогаза стоящего в окне человека, и порыв ветра хлестнул бойца дождевым потоком. Сотни капелек брызнули в разные стороны и быстро собрались в ручейки, многочисленными змейками потянувшиеся вниз по заляпанной кровью резиновой поверхности ОЗК. Человек ещё раз окинул взглядом хрипящее море голодных монстров, обтекающее разбросанную по проспекту бронетехнику, и направился в глубь здания, оставляя за собой след из красных капель. Рано или поздно дождь закончится, и мутанты вернутся в метро и канализацию. Те, кто сидит сейчас внутри боевых машин, не выпустят поредевшую разведгруппу из здания. И тогда настанет час принять последний бой. Впрочем, до этого надо ещё дожить. Если дождь будет идти до утра, то бойцы просто сгорят вместе с магазином, второй этаж которого вскоре загорится вслед за первым. Но ещё раньше в ребризерах закончится воздух, запаса которого осталось меньше чем на час. Но это уже никого не заботящая ерунда. Харитонов подошел к сидящим в углу людям и уселся рядом.

— Алексей Михайлович, дождь ещё идет? — встретил его вопросом доктор Иванов.

— Идёт, — ответил офицер. — Льёт как из ведра. — Он посмотрел на бойца с наскоро наложенной на голову повязкой, меланхолично чистящего автомат: — Краб, ты как?

— Нормально, — разведчик протер куском бинта затворную раму и придирчиво осмотрел пазы затвора. — Ветер в окна дует свежий. Полегчало. — Он вложил в затворную раму затвор и принялся собирать оружие. — Жаль, патронов мало.

— Ты можешь присоединиться к ним, если хочешь, — негромко произнес офицер. — Никто из нас не обидится. Может, ещё поживешь… если повезёт.

— Оскорбить хотите, товарищ капитан? — скривился боец, защелкивая крышку ствольной коробки.

— Извини, — Харитонов отвел взгляд и замолчал.

— Вон, Вячеслава Владимировича им лучше выдайте, — неторопливо предложил Краб. — Его они точно не убьют. Если не сгорим раньше.

— Боюсь, после того как они узнают, что антивируса у меня нет, моя судьба будет плачевной, — грустно усмехнулся учёный. — Если только мне не удастся убедить их отправиться на поиски формулы в Швецию. Хотя на самом деле я не уверен, что она вообще существует. Более того, скорее всего мне попросту никто не поверит. Сочтут за ложь или попытку сбежать.

— Что вообще произошло-то? — подал голос Шмель. — Откуда вся эта инфекция, мутанты, зараженные? Как так случилось? Неужели ничего нельзя сделать? Вы же говорили, что попали в Кремлевский бункер неделю назад, значит, вы как-то выжили посреди эпидемии без всяких ребризеров и скафандров двенадцать дней? Как вам удалось? Или это государственная тайна?

— Какие уж теперь тайны… — доктор Иванов печально улыбнулся. — Мне просто повезло. Я вирусолог, и когда из Израиля пришли первые сообщения об эпидемии, наверное, меньше всех представлял себе, что произойдет с миром в ближайшие четверо суток. Кому, как не мне, не знать, что никакой вирус не способен распространяться так быстро. Вирусам для жизнедеятельности необходимы живые клетки, чтобы действовать, они всегда должны находиться внутри живого организма. Вне носителя самые стойкие вирусы гибнут в течение суток. Поэтому, каким бы страшным ни был вирус, при правильно организованном карантине очаг эпидемии можно вполне успешно локализовать. Вирус передается от носителя к носителю хорошо известными способами, и если государство проявит твёрдость и решительность, любую эпидемию можно отсечь от страны, подвергшуюся заражению область поместить в карантин, начать изучение вируса и со временем его победить. Дело в том, что тогда ещё никто не знал, что эта инфекция — не вирус. Думаю, и сейчас мало кто знает. Потому что мало кому удалось выжить.

— И что же это за дрянь? — Харитонов покосился на вырывающиеся с лестницы языки пламени и клубы дыма, тянущиеся в расстрелянные окна. Центральную часть второго этажа медленно охватывал пожар. Скоро и здесь всё запылает. — И откуда возник слух об антивирусе?

— Вспышка эпидемии застала меня дома, — негромко произнес учёный. — К тому времени я был уже изрядно напуган и отправил всех домашних в новгородскую область, в деревню к родне, так как опасался, что крупный мегаполис более уязвим для вируса… — Он мгновение молчал. — Я ошибался. В тот день я только положил трубку после разговора с супругой, как телефон вновь зазвенел. Звонил доктор Йоханссон, шведский вирусолог из Варберга, с которым я познакомился около года назад на одном из международных научных симпозиумов. С тех пор мы поддерживали общение, однажды он даже приглашал меня посетить свой институт. Я весьма обрадовался его звонку, потому что на тот момент уже было известно, что Швеция охвачена эпидемией, и номер его телефона долгое время не отвечал. Я первым делом спросил, всё ли в порядке с ним и его близкими, но вместо ответа он велел мне слушать очень внимательно, потому что мобильная связь может прерваться в любую секунду.

Доктор Иванов поежился, стараясь не слышать доносящиеся с первого этажа истошные крики зараженного боевика, заживо зажаривающегося перед мутантами, и продолжил:

— Йоханссон сказал, что он знает, откуда пошла инфекция. Якобы за день до этого он встречал в аэропорту небольшой частный самолет, прибывший из Лондона. На его борту находилось всего два человека, пилот и пассажир. Пассажиром был доктор Вильман, профессор израильского биологического института в городе Нес-Циона. Вильман — известный ученый с мировым именем, признанный специалист в области микробиологии, вирусологии и не только, он ученик самого Кугельштайна, нобелевского лауреата по медицине, бесследно исчезнувшего при загадочных обстоятельствах два года назад. А институт в Нес-Ционе занимался разработкой генетического оружия. Израильтяне пытались создать нечто, что уничтожало бы исключительно арабов, не причиняя вреда евреям. Это действительно так, разрозненная информация об этих исследованиях периодически просачивалась в СМИ. И Йоханссон заявил, что именно Вильман создал и выпустил на свободу инфекционный агент, убивающий людей по всему миру. И что у Вильмана был с собой кейс-контейнер с антивирусом и формулой его производства, а это значит, что противостоять эпидемии всё-таки можно.

Учёный скользнул взглядом по притихшему Крабу, поспешно отвел глаза и тяжело вздохнул:

— В тот момент я не поверил Йоханссону. Швеция гибла, охваченная эпидемией, миллионы людей умирали в считаные минуты, а он постоянно издавал издевательские смешки и вёл себя слишком спокойно. Я подумал, что он подвергся заражению и помутился рассудком, что я разговариваю с сумасшедшим, несущим предсмертный бред. Тем более что он поздравил меня с тем, что я являюсь счастливым обладателем скафандра биологической защиты последнего поколения, который он подарил мне, когда я посещал его институт. Йоханссон заявил, что предвидел эпидемию уже тогда, и порекомендовал мне незамедлительно облачиться в его подарок. Тогда я и решил, что он сошел с ума. Я спросил его, почему он так уверен, что его скафандр защитит меня, ведь этот костюм не имеет замкнутого дыхательного цикла. На что он ответил, что для спасения иметь замкнутый цикл не обязательно. Вирус распространяется вместе с влагой, и если дыхательный фильтр имеет высокую гигроскопичность и определенные параметры фильтрующих мембран, то это обезопасит владельца скафандра от заражения и без систем замкнутого дыхательного цикла. Главное тщательно следить за степенью сухости адсорбента и вовремя просушивать его или производить замену. И что подаренный мне скафандр именно такой. Йоханссон начал рассказывать мне подробности о механизме действия инфекции, и я не стал его перебивать, хотя считал его слова бредом сумасшедшего. В тот момент мне казалось, что я облегчаю страдания умирающего тем, что он проводит свои последние минуты не в полном одиночестве. Потом связь прервалась на полуслове, и больше номер Йоханссона не отвечал.

Иванов сделал паузу, вспоминая события тех дней. На улице вновь сверкнула молния, и удар грома заставил ученого вздрогнуть, выводя доктора наук из задумчивого оцепенения.

— Я сразу же стал звонить домашним, но их номера не отвечали. Меня охватил страх за своих близких, и я решил бросить всё и немедленно отправляться к ним. Я бросился собирать дорожную сумку… — Он закрыл глаза. — Внезапно прямо на моих глазах начался жуткий кошмар, о котором пять минут назад мне с нездоровым хихиканьем рассказывал Йоханссон. Из окна я видел, как десятки машин теряют управление и врезаются в дома, в столбы, друг в друга, вылетают на пешеходную часть и сбивают бегущих по тротуарам прохожих. Как люди роняют зонты и падают, содрогаясь в конвульсиях и задыхаясь брызжущей изо рта кровавой пеной. Как многие из них вскакивают с налитыми кровью глазами и с безумной яростью набрасываются на других, вгрызаясь в человеческую плоть… Как в окне квартиры напротив с жалобным криком бьются дети, в паническом ужасе пытаясь спастись от бросающейся на них с кухонным молотком матери, рот которой испачкан свежей кровью… Как улицы заполняются обезумевшей кровожадной толпой, преследующей убегающих людей…

Учёный вновь испустил тяжелый вздох, но на этот раз умолкать не стал:

— Я достал скафандр Йоханссона и надел его. В первую секунду я хотел выбраться из дома и добраться до НИИ, где работаю, но не смог этого сделать. Едва я вышел из подъезда, на меня набросилась толпа мутантов. Мне удалось избежать смерти буквально чудом: я успел добежать до квартиры и запереть дверь перед носом у преследователей. Они ломились в квартиру весь день до самой ночи, стуча по железной поверхности двери какими-то тяжелыми предметами. Потом дождь прекратился, и мутанты ушли. Я долго сидел в квартире, боясь выходить за порог, но вскоре меня начала мучить жажда, а снять шлем скафандра ради глотка воды означало неминуемое заражение. И тогда я решился на вторую попытку. На улице возле подъезда было пусто, и я побежал к своей машине. Но выехать со двора не смог — все выезды оказались забиты столкнувшимися автомобилями. Я вышел из машины, и в этот момент на меня напало зверьё. Крысы, кошки, вороны и даже голуби бросались на меня со всех сторон, угрожая прорвать скафандр, я запаниковал и побежал прочь, не разбирая дороги. Животные гнали меня до дверей какого-то общественного здания, за которыми я и скрылся. Прорваться за мной они не смогли, и погоня прекратилась. Оказалось, что я забежал в холл фитнес-центра, расположенного неподалеку от моего дома. Как мне тогда показалось, он был пуст, и я решил осмотреться, памятуя, что одно время посещал это заведение. В фитнес-центре царил разгром, на полу и стенах виднелись кровавые отпечатки и брызги, всюду валялась одежда, спортивный инвентарь и документация, но ни живых людей, ни мутантов я не встретил. В раздевалках я отыскал сауны, которые, к счастью, не были отключены. Благодаря этому мне и удалось выжить в течение двенадцати дней.

— Вы жили в сауне? — удивился Шмель. — Двенадцать суток? И даже не пытались выбраться?

— Почему же не пытался, — глухо ответил доктор Иванов, глядя, как порывы сильного ветра забрасывают в расстрелянные окна магазина ливневые потоки и таскают разбросанные по полу книги. — Я регулярно выходил из сауны за водой и пищей. Поначалу я планировал перемещаться от здания к зданию, но первый же подобный эксперимент едва не стоил мне жизни. В городе царили хаос, вакханалия и мародерство, отовсюду гремели выстрелы, слышались крики и даже взрывы. Какие-то люди заметили мой скафандр и погнались за мной, паля в воздух и требуя, чтобы я отдал им снаряжение. Бегаю я плохо, и меня неминуемо бы поймали, но в этот момент вновь начался дождь, и на улицу из канализационных люков хлынули мутанты. Мои преследователи бросились бежать, я рванулся к фитнес-центру, мутанты ринулись за всеми сразу. Спасло меня то, что я успел добежать до раздевалок, запер двери и забаррикадировал их опрокинутыми одежными шкафчиками. Мутанты ломились в раздевалки, а я сидел в сауне, ожидая скорой смерти. Но монстры, видимо, учуяли другую добычу и вскоре ушли. Когда жажда стала нестерпимой, я рискнул разобрать баррикаду и вышел из раздевалок. В фитнес-центре имелся бар, он был сильно разгромлен, почти все продукты питания оказались съеденными или сильно надкусанными, но холодильник с водами не пострадал и даже не потерял работоспособность. Кроме того, мне удалось найти немного съестного в пластиковых упаковках, эти продукты оказались нетронутыми. Я отыскал, откуда управляется сауна, и попытался настроить её так, чтобы воздух внутри был максимально сухим. Потом я снял гермошлем и впервые утолил голод и жажду. Признаюсь, было очень страшно. Слова Йоханссона постоянно всплывали в памяти, и мне казалось, что с минуты на минуту я начну мутировать. Но всё обошлось. С тех пор я жил в сауне, периодически выбираясь за едой и питьём.

— Как же вы оказались в кремлевском бункере? — спросил Харитонов, косясь на распространяющийся по второму этажу пожар. Минут через пять придется переместиться из этого угла ближе к разбитым окнам, где пол залит бьющим в расстрелянные витрины ливнем.

— Не было счастья, да несчастье помогло, — грустно изрёк учёный. — С момента начала эпидемии дожди шли очень часто, и всякий раз на улицы выплескивались тысячи мутантов. Они постоянно врывались в фитнес-центр, бегали по помещениям и ломились в раздевалки. Я даже приноровился сливать бензин из брошенных у входа автомобилей и с первыми каплями дождя поджигать крыльцо у входа, чтобы отвадить монстров от своего убежища. Когда дождей не было, вокруг грохотала стрельба, слышался визг покрышек, рёв моторов, взрывы, крики… Заразившиеся люди штурмовали магазины и рестораны и всё подряд, убивая друг друга ради еды, воды, снаряжения, а подчас просто из злобы и граничащего с маниакальным безумием отчаяния. На улице отныне царит закон джунглей… Ни один из известных мне телефонных номеров не отвечал, через пару дней телефон и вовсе перестал видеть сеть, хоть я исправно заряжал его от найденного в одном из офисов фитнес-центра зарядного устройства. В общем, я так никуда и не пошел, потому что не знал, куда же идти. Было совершенно ясно, что в одиночку, в столь приметном скафандре, без оружия, я далеко не уйду. Если не убьют зараженные и не растерзают мутанты, то взбесившиеся животные прокусят скафандр… Мне казалось, что с течением времени зараженные мутируют полностью или большей частью, и тогда передвигаться по городу станет менее опасно. Но время шло, а зараженных меньше не становилось. В конце концов, у меня закончилась еда, и выбираться всё же пришлось. Я решил, что попытаюсь добраться до ближайшего магазина, чтобы запастись припасами, а уже после этого буду думать, что делать дальше. Чтобы снизить риск быть обнаруженным зараженными, к магазину я пошел ночью, сразу после дождя. Но это мне не помогло. Оказалось, что много кто размышлял точно так же, и, едва войдя в магазин, я попался на глаза мародерам. За мной погнались не меньше десятка вооруженных людей, я выбежал на улицу, но они начали стрелять, и я запаниковал…

Доктор Иванов вяло развел руками, бросая на разведчиков виноватый взгляд:

— Я человек гражданский, в армии не служил, сражаться мне приходилось только с вирусами… Оружия у меня не было… А если бы и было, то, признаться, управляться с ним мне на практике не доводилось… Я испугался. Спрятался за какую-то машину, где меня и нашли зараженные. Меня схватили, выволокли на дорогу и хотели убить сразу, но кто-то сказал, что сначала с меня надо снять скафандр, и только потом убивать. Ему возразили, что скафандр никому из них теперь не нужен. Между мародерами возникла словесная перепалка, один из них направил ружьё мне в грудь, но в этот миг вокруг загремели выстрелы, брызнула кровь, мародера отбросило в сторону, и я упал на асфальт, спасаясь от свистящих повсюду пуль. Несколько секунд продолжалась стрельба, потом всё стихло, меня подняли и поставили на ноги. Мародеры оказались мертвы, а передо мной стояли вооруженные до зубов люди в камуфляже и масках, оставляющих открытыми только глаза. Они и отвели меня в бункер.

— Так просто? — без всяких эмоций уточнил Харитонов, глядя в разбитую витрину на поток мутантов, штурмующий одно из зданий на противоположной стороне улицы. — Взяли и отвели?

— Там всё было непросто, — устало возразил учёный. — Они довели меня по каким-то подземным тоннелям к какому-то огромному люку, вмонтированному в бетонную стену, после чего дали рацию, сказали вызвать «Лидера» и ушли. Я очень испугался, оставшись один, в темноте, посреди кишащего мутантами подземелья, и так кричал в эту рацию, что меня, наверное, услышали без всякой радиосвязи. Люк открылся, и меня впустили внутрь. И в бункере, кстати, мне тоже сначала не поверили. Правда, позже господин «Лидер» сказал, что он связался с этим отрядом, и они выразили готовность проводить меня в Раменки… вместе с вами.

— Значит, спецгруппа, которой нет, всё-таки есть, — усмехнулся офицер. — «Лидер» решил воспользоваться старой истиной: лучше недоговорить, чем солгать. Вячеслав Владимирович, что хоть это за люди были-то?

— Не знаю, — вздохнул доктор Иванов. — Я даже не знаю, сколько их всего. Я постоянно видел четыре-пять человек, но по их поведению и анализу происходящего было ясно, что их больше. Они все были… — учёный запнулся, подбирая определение, — очень странными. Бросалось в глаза, что все они очень высокого роста и крепкого телосложения, и цвет глаз у них был весьма редкий… больше серебряный, нежели серый. Я почти не слышал их голосов, между собой они почти не разговаривали, а те немногие фразы, что долетали до меня, имели совершенно несовременную лексику. Единственный, кто со мной говорил, был их командир, но и тот был крайне немногословен. И, пожалуй, ещё более странен, чем его подчиненные.

— Ещё выше и с налитыми кровью глазами? — ухмыльнулся Шмель.

— Роста он был вполне обычного, единственный из всех, — возразил учёный. — Хотя здоровьем не обижен, это было видно сразу. Но вот его глаза… — он на мгновение замолчал.

— Что, правда кровавые?! — Шмель невольно отпрянул.

— Нет, мутантом он не был, — успокоил бойца доктор Иванов. — Но, полагаю, заражение как-то сказалось на его глазах. Они меняли цвет. Когда я увидел его впервые, они были карими. Позже я заметил, что если он достаточно долго говорил о чем-то со своими соратниками, они становились зелеными, но стоило ему обратиться ко мне, его глаза, если можно так выразиться, коричневели на глазах. Кроме этого, он был младше меня лет на пятнадцать, но рядом с ним меня не покидало ощущение, что это я младше его лет на пятьдесят. И вообще, находиться рядом с ним долго было… эээ… некомфортно. У меня начинала болеть голова и появлялась слабость в ногах. Он словно замечал это, и всякий раз бросал на меня пронзительный взгляд и отходил на несколько шагов. Через пару секунд мне становилось легче. Я даже подумал, что всё-таки заразился и это начинается мутация, но судорог не было. В общем, перенервничал я изрядно… И имя его, прямо скажем, спокойствия мне не добавляло. Подчиненные звали его «Тринадцатый». Это слово уже само по себе подразумевает печальный исход.

— «Тринадцатый»? — поднял брови капитан. — Такой, здоровый, под сотню весом, рост метр восемьдесят, с тяжёлым взглядом, злобной физиономией и юмором законченного маньяка-убийцы?

— Ну… — замешкался учёный. — Они все были в масках, лиц я не видел… Но, в целом, ваше описание подходит. По крайней мере, один раз он точно пошутил весьма жутко! Когда они оставили меня возле входа в бункер, он велел мне вести себя хорошо, никуда не уходить и при случае вернуть рацию! И растворился во мраке.

— И как? — офицер спрятал ухмылку. — Вернули?

— Кого? — не понял доктор Иванов.

— Рацию.

— Эээ… — опешил учёный. — Нет… я же сказал, что я их больше не видел… А в бункере о них, судя по всему, никто даже и не слышал… Та рация у меня с собой, господин «Лидер» сначала забрал её, но перед знакомством с вами вернул, и его специалисты даже подключили её к переговорному устройству моего скафандра.

— Да, «Лидеру» она не пригодилась, — усмехнулся капитан. — Ваши загадочные друзья сделали так, что пользоваться ею можно только на одной-единственной частоте, которая, как выяснилось, прослушивается всеми подряд. Вот он и отдал её вам. Специально, чтобы я не захотел уйти на другую частоту. Ведь это означало бы потерю связи с вами. А в кишащих мутантами тоннелях, как вы заметили, любая секунда промедления может стоить жизни.

— Что же мне с ней делать? — нахмурился доктор Иванов. — Может, выбросить?

— Теперь это ничего не изменит, — хмыкнул Харитонов. — Лучше попробуйте вернуть её владельцу.

— Как это? — изумился учёный. — Боюсь, я не понимаю…

— Выйдите в эфир и вызовите Тринадцатого, — флегматично пожал плечами офицер. — Скажите, что вы доктор Иванов, что находитесь здесь и готовы вернуть ему рацию.

Разведчики переглянулись, торопливо пряча ухмылки, но учёный принял всё за чистую монету. Он нащупал рукой футляр с рацией, включил её и на полном серьёзе заявил:

— Я доктор Иванов, вызываю Тринадцатого! Я доктор Иванов, вызываю Тринадцатого! — Учёный сделал паузу, ему, разумеется, никто не ответил, и он продолжил: — Тринадцатый, ответьте доктору Иванову! Я нахожусь на Новом Арбате, в книжном магазине! У меня ваша рация, я хочу её вернуть…

Он осёкся, глядя на лениво ржущих разведчиков, и понял, что над ним подшутили.

— Это не смешно, господа, — укоризненно заявил учёный. — Особенно в сложившейся ситуации.

— В сложившейся ситуации почему не посмеяться, — произнес Харитонов, поднимаясь. — Когда ещё доведётся… Вставайте, Вячеслав Владимирович, надо перебраться ближе к крайним окнам. — Он кивнул на охваченные огнем книжные полки, пылающие в десяти шагах. — Пламя подбирается, становится слишком жарко, а там пол дождем заливает, не сразу загорится.

Четыре человека, двое в ОЗК, один в гражданском оранжевом скафандре и один в рваном камуфляже, с забинтованной окровавленными бинтами головой, неторопливо шли по второму этажу магазина, удаляясь от разгорающегося пожара в дальний угол помещения. Люди не торопились, ибо торопиться было некуда. Отсюда, из этого угла, путь лежал либо в бушующее пламя, либо к голодному морю мутантов, злобно хрипящему под расстрелянными окнами. Добравшись до края торгового зала, люди уселись между книжными шкафами и положили рядом с собой приготовленное к последнему бою оружие. Харитонов откинулся на стеллаж и закрыл глаза. Теперь остается только ждать. Сгорит ли здание в огне, или зараженные пойдут на штурм после дождя — в любом случае, сдаваться никто не собирается, пока же можно просто отдохнуть.

— Вячеслав Владимирович, — услышал он голос Краба. — А как вас впустили в кремлевский бункер? Как они не побоялись открыть люк? А если бы вы несли на себе заражение?

— Я его на себе и нёс, — ответил учёный. — Точнее, на поверхности своего скафандра. Но я рассказал им по рации, что знаю, как сопротивляться заражению, и могу сообщить им об антивирусе. Поэтому меня и впустили. После того, как я перечислил, какие меры предосторожности следует принять перед открытием люка.

— И всё равно странно, что вас впустили, — не согласился Краб. — Могли бы выслушать и всё равно не впустить.

— Ничего странного, — неторопливо произнес Харитонов, открывая глаза. — В кремлевском бункере нет ученых, там расположен командный пункт, по сути, не основной. Он предназначен для того, чтобы высшее руководство страны могло укрыться там в случае чего очень быстро. А вот под Раменками устроен целый город, ты сам видел. Там есть и лаборатории, и ученые, мне замдиректора ФСБ лично об этом сказал, когда отправлял нас на задание. Короче говоря, «Лидер» и его компания поняли из слов Вячеслава Владимировича не больше, чем мы с тобой. А то и меньше, учитывая, что разговор шел по рации и в любой момент его могли найти и сожрать мутанты. Вот «Лидер» и пошел на риск. Кто знает, вдруг он в этот момент спасает мир?! К тому же, сто процентов, он знал, что эта частота прослушивается зараженными, и это ускорило принятие решения. Мне вот интересно, этот Тринадцатый, он специально всё устроил так, чтобы никто не смог сменить частоту и у «Лидера» было больше желания впустить доктора, или это у него случайно получилось…

— Вообще, если быть точным, господин «Лидер» получил от меня ценнейшую информацию, — уточнил доктор Иванов. — Благодаря которой кремлевский бункер не обречен на неизбежную гибель. И я искренне надеюсь, что он передал её обитателям других бункеров.

— Это вряд ли, — безразличным тоном усомнился капитан. — Связь между бункерами нарушена, мутанты порвали кабели, они роют норы к рекам, чтобы запустить воду в метро и в тоннели.

— В этом и кроется главная опасность! — воскликнул учёный. — В воде! И об этом почти никто не знает! Дело в том, что доктор Вильман оказался маньяком, фашиствующим нацистом, исповедующим идеи тотального геноцида. Он задумал очистить планету от так называемых низших рас и вообще всех, кто не является истинным арийцем. Для чего и создал совершенно новую, доселе неизвестную науке инфекцию, уничтожить которую невозможно. Это не вирус! Вирусы не распространяются так быстро и не размножаются вне организма-носителя! Доктор Йоханссон сообщил мне, что штамм Вильмана размножается и распространяется с невероятной скоростью, и естественной средой для него является влага. Любая влага, как я уже говорил ранее: вода, сок растений, кровь живых организмов, туман, влажный ветер и даже снег! Штамм гибнет при температуре в сто сорок четыре градуса по Цельсию, нагреть до такого состояния всю планету невозможно! Находясь в своей естественной среде — в воде — штамм способен выдержать тридцать минут кипячения! Вы понимаете?! Вода есть везде! Она присутствует всюду, и всюду присутствует штамм Вильмана! Он просачивается даже в подземные воды!

Сергей Тармашев. ЧистилищеСергей Тармашев. Чистилище

Электронная книга: Сергей Тармашев. Чистилище